К портрету Андрея Сахарова

Андрей Дмитриевич несколько раз давал мне понять, что хотел бы привлечь меня к общественной деятельности. Однажды в ответ на его конкретное предложение я сказал, что это решительно изменило бы тот образ жизни, который я для себя избрал. Замечательна была реакция Андрея Дмитриевича. Мне не пришлось объяснять, что я не обладаю гражданским темпераментом и мужеством, необходимым для инакомыслящего, и не хочу потерять внутреннюю свободу, без которой для меня невозможны занятия наукой и даже сама жизнь. Он понял и принял мой отказ.
В 1978 году, в знак пpотеста пpотив пpеследований диссидентов в СССР многие зарубежные ученые отказались приехать в Москву на Международную конференцию по калибpовочным теоpиям. Перед началом заседаний, когда все уже собрались в зале - и наши, и немногие приехавшие из-за границы, - Андрей Дмитриевич подошел к доске и написал большими буквами: "Спасибо всем, кто не приехал!" Зал сочувственно загудел, а к доске по пpосьбе пpедседателя подошел молодой человек и торопливо стер надпись.
В конце января 1980 года Сахаров, лишенный всех наград и орденов, был сослан в Горький. Поводом послужили его выступления в западной печати против бессмысленной и преступной войны в Афганистане. Начался горьковский период жизни Сахаровых. Вскоре прошел слух, что на очередном собрании его собираются исключать из Академии. Накануне собрания я поехал в Узкое, чтобы выяснить справедливость этих слухов и посоветоваться с находившимся там секретарем одного из отделений Академии.
Вечером того же дня я приехал к Петру Леонидовичу Капице. Я сказал ему, что никогда не был диссидентом, но если будет поднят вопрос об исключении Андрея Дмитриевича, заявлю на собрании все, что думаю. Среди прочего повторю то, что сказал мне Лев Андреевич Арцимович незадолго до своей смерти: "Если зайдет речь об исключении Сахарова, я выйду на кафедру и попрошу показать мне хотя бы одного из присутствующих в этом зале, кто сделал для страны больше, чем он". Петр Леонидович сказал мне: "Начните, а более пожилая часть Вас поддержит..." Когда мы исчерпали эту тему, Капица стал читать мне свои письма, теперь уже опубликованные, которые он писал Сталину и другим членам правительства по разным случаям, в частности, по поводу ареста академиков Ландау и Фока.